Союз благотворительных организаций России (СБОР)

+7 (495) 225-13-16
Общий контактный телефон
Благотворительность вместо сувениров Единый номер для СМС пожертвований
Требуется помощь
Вова Сугак Вова  Сугак 29 апреля 2004 г.р.
г. Мытищи, Московская область.

Клинический диагноз
Клинический диагноз: шизофрения, детский тип, олигофреноподобный дефект, кататонический, психопатоподобный синдром.
Показано: 4 курса лечения и индивидуальные занятия.
Необходимо: 500 000 рублей на лечение и реабилитацию.
Подробнее в хронике акции
99 042,00500 000,00
Оказать помощь
Тимоша Бобылёв Тимоша Бобылёв 14 сентября 2009 г.р.
г. Москва.

Клинический диагноз
Клинический диагноз: двусторонняя сенсоневральная тугоухость, состояние после кохлеарной имплантации.
Показано: реабилитация.
Необходимо: 210 000 рублей на реабилитацию.
Подробнее в хронике акции
110 877,00210 000,00
Оказать помощь
Главная страница :: Информация :: Новости :: Новости благотворительности :: Об особенностях российской национальной благотворительности

Об особенностях российской национальной благотворительности


Руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра» Алексей Левинсон во время конференции в Международном фонде социально-экономических и политологических исследований рассказал о том, кого сегодня можно называть «социально исключенными», почему люди в нашей стране «рутинизируют» свое участие в благотворительности, как это связано с исторической памятью и национальной идеей, и почему решившие заняться волонтерством в России совершают маленький подвиг.

Согласно результатам исследований центра, в массе своей россияне позитивно относятся к идее помощи несчастным и к благотворительности. Они заявляют, что готовы участвовать в этом. Но от заявлений до реальных дел – большая дистанция. Самое распространенная форма такого участия – направление каких-то средств для каких-то благотворительных целей. При этом людям важно иметь возможность минимизировать свои усилия для того, чтобы сделать доброе дело. Если это можно сделать во время, допустим, погашения квартплаты, это гораздо лучше работает, чем когда ради помощи нужно совершить какие-то дополнительные самостоятельное действия.

В этом мало естественности. Не надо думать, что так люди сокращают усилия. У этого явления куда более сложная структура. Люди не хотят совершать чрезвычайные поступки. Они хотят рутинизировать этот процесс. Богатый человек делает распоряжения, чтобы автоматически платились деньги на что-то хорошее – перечислялись в больницу, детский дом. Он доволен добрым поступком, но больше доволен тем, что не должен каждый день об этом думать. Он совершил доброе дело. Он спасен.

Они не просто расстались с комфортом и пошли на пожар, хотя могли пойти в кино. Они расстались со страхом того, что объединяться – плохо.

Российское общество несет последствия тяжелой травмы тоталитарного общества. Специфической травмы. На протяжении всех лет советской власти последовательно уничтожались любые виды общественных организаций. Их уничтожение продолжалось и после смерти Сталина, когда политрежим смягчился. Создание любой организации встречалось с подозрительностью. Не хочется говорить о генетической памяти, но, метафорически, этот страх вошел в кровь российских граждан. Они готовы помогать в формате соцсетей, собирать деньги или какие-то вещи. Но объединение в организацию для помощи кому-то у нас происходит только перед лицом смертельных вызовов. Например, у детей неизлечимая болезнь, и матери этих детей теряют «страх государства», они объединяются.

В России есть благотворительные организации и фонды. Сам факт, что кто-то к ним пришел и занимается с ними благотворительностью в обществе, без всяких кавычек, – это маленькие подвиги. Люди пошли помогать не тогда, когда им угрожала смертельная опасность или их ребенок заболел. Те, кто стал волонтером, живя самой обычной жизнью, преодолели очень многое. Они не просто расстались с комфортом и пошли на пожар, хотя могли пойти в кино. Они расстались со страхом того, что объединяться – плохо.

Надзор есть. Сохранение физического существования происходит. Но социальность отрезана.

Среди социально исключенных у нас есть несколько разных категорий. Довольно значительная их часть – бездомные. Но эти люди, будучи исключенными из общества, образуют свое сообщество. Там есть своя социальность, есть свой телесный контакт, там работают иные социальные механизмы. Это не значит, что им не надо помогать. Но значит, что мы обращаемся не просто к вырванному из общества индивиду, но к представителю структуры, которая может его не пускать в обычную жизнь.

Существуют отверженные, но находящиеся под опекой государства. Это младенцы, брошенные в родительных домах, а потом растущие в интернатных заведениях. Хорошо известно, что подобный жизненный сценарий – оттянутая социальная гибель этого человеческого существа. Есть старики, за которыми тоже есть какое-то попечение отделов соцзащиты. Эти люди лишены самого главного, того, что должно дать им общество – социальности. Надзор есть. Сохранение физического существования происходит. Но социальность отрезана. В категорию социально исключенных попадают также инвалиды и, в первую очередь, дети, которые живут в неадаптированной для маломобильных граждан среде.

В обществе мало внимания к этим людям и отсутствует понимание того, что эти проблемы вопиющи и требуют решения, в том числе перенаправления денежных потоков, к примеру, с тех же спортивных мероприятий. Этого нет в нашем обществе, воспитанном на убеждении, что «быть другим – нехорошо, хорошо быть как все».

Наш главный официальный лозунг – «Единство». Кажется, кощунственно протестовать против идеи единства. Но мы должны понимать, что, как у единственной ценности, у этой идеи есть жертвы. И не единицы, а миллионы, сообщает «АМИ - Российское агентство медико-социальной информации» (публикуется в сокращении).

03.04.2014(0)

Комментарии

Оставить комментарий




В целях защиты от отправки сообщений роботами, введите в поле цифры которые Вы видите на картинке.